Региональные последствия «социальной революции» 1959 г. | Предыстория и непосредственные причины руандийского геноцида | Особенности руандийского геноцида | Последствия руандийского геноцида | Osabu-Kle D.T. Compatible Cultural Democracy: The Key to Development in Africa. Peterborough (Ont.); Orchard Park (NY): Broadview Press, 2000. P. 230. |

загрузка...
загрузка...
На головну

Исторические предпосылки этнического конфликта в Руанде

  1. Quot;Восточная философия" и ее культурно-исторические типы
  2. VIII. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ПРОЕКТИРОВАНИЯ АСОИУ
  3. А. Естественнонаучные предпосылки философии Нового времени.
  4. Анализ причинных факторов конфликта
  5. Анатомо-физиологические предпосылки развития и распространения инфекции пальцев. Клиника и лечение.
  6. Антикризисное управление конфликтами.
  7. В политических конфликтах ____________ позиции сторон противоположны, отчего победа одной из них оборачивается поражением другой.

(інформаційний)

Зразок довідки про впровадження результатів

(бажано написати на бланку підприємства)

Д О В І Д К А

Видана студенту факультету інформатики НаУКМА Коваленку І.І. в тому, що результати виконання його магістерської роботи впроваджені на підприємстві «Черкасихліб».

Зокрема, на підприємстві використовується запропонована комп'ютерна методика аналізу фінансового стану підприємства та комп'ютерна система моделювання і прогнозування фінансово-економічних процесів.

Планується подальше виконання робіт щодо розширення функцій системи та способів представлення і використання аналітичних результатів.

Посада Підпис ПІБ

Дата Печатка

Исторические предпосылки этнического конфликта в Руанде

Общим местом в историографии стало выводить руандийскую катастрофу, а, следовательно, и всю последующую цепь событий, из противостояния двух этносов - хуту и тутси. Однако в действительности, когда речь идет о тутси или хуту, можно говорить только о «мнимых этносах» или о «навязанной этничности», да и то с большими оговорками. Во всяком случае, к ним неприменим один из ключевых признаков «этноса» - их не разделяют ни лингвистические, ни культурные, ни религиозные и ни территориальные признаки. Тутси и хуту являются этносами только в качестве групп, идентифицирующих друг друга на основе предполагаемого различия своего происхождения (даже в расовом отношении). Каково бы ни было подлинное расовое и этнической происхождение «тутси» и «хуту»[4], в XIX в. и те, и другие говорили на общем языке, имели общие традиции и культ, жили в одних и тех же общинах («холмах»), вступали между собой в браки и носили одни и те же имена[5]. По сути дела, в тот период «тутси» и «хуту» являлись профессиональными категориями - первые были преимущественно скотоводами и воинами, вторые - земледельцами и жрецами[6]. При этом, во-первых, руандийское общество не представляло собой жесткую социальную систему и ни в коей мере не может рассматриваться как «кастовое общество»; оно характеризовалось относительной социальной мобильностью, и был возможен переход из одной социальной категории в другую - kwihutura («перестать быть хуту»)[7]. Во-вторых, клановые различия в руандийском обществе в XIX в. оставались гораздо более значимыми, чем профессиональные[8]. В-третьих, содержание понятия «тутси» и «хуту» варьировалось по регионам и менялось со временем[9]. И, наконец, даже придворная элита не была «этнически» однородной - в окружении короля были не только тутси, но и несколько хуту.

Важным моментом в трансформации прежних чисто профессиональных различий между тутси и хуту в более жестко иерархизированную систему отношений стала централизация руандийского королевства во второй половине XIX в. при короле Кигели IV (1860-1895 гг.)[10]. «Линии различия, - считает Кэтрин Ньюбери, - изменились и стали более четкими, поскольку категории «тутси» и «хуту» приобрели новое иерархическое значение, связанное с близостью к центральной власти. Позже, с расширением политического пространства и усилением интенсивности политической деятельности, эта классификация приобрела более стратифицированный и жесткий характер. Идентичность хуту стала связываться и, в конченом итоге, определяться более низким статусом»[11]. Этому способствовала и активная внешнеполитическая экспансия Руанды, в ходе которой термин «хуту» стали переносить на покоренные руандийскими королями племена[12].

Социальному размежеванию тутси и хуту, несомненно, также способствовало введение Кигели IV своеобразной «феодальной системы», точнее системы патронатных отношений (ubuhake), распространенной в том числе и на сферу землепользования: исполнение отработочных повинностей (uburetwa) в пользу и по требованию назначаемых королем вождей (как правило, тутси) за право пользования земледельцем (обычно хуту) своим наделом[13]. Правда реформа эта коснулась только Центральной Руанды: на севере и юго-западе страны контроль над системой землепользования остался в основном в руках хуту[14]. Даже административный аппарат королевства не состоял из одних тутси - при том что они почти монополизировали высшие должности (как гражданские, так и военные), а также управление провинциями, на среднем (районы) и низшем («холмы») присутствовали хуту («глава земли», в отличие от «главы пастбищ», всегда тутси)[15]. Социально-профессиональный критерий продолжал доминировать.

Итак, можно констатировать, что хотя в доколониальный период процесс социального разделения тутси и хуту значительно продвинулся, он далеко не завершился. И, конечно, едва ли есть основания говорить о существовании накануне прихода немецких колонизаторов этнических или «племенных групп» тутси и хуту[16].«Рассматривать тутси и хуту как «племена», - говорит Рене Лемаршан, - значит только запутать дело. В отличие от практически всех других африканских обществ, где «племена» противопоставлены друг другу в горизонтальном плане, в Руанде и в меньшей степени в Бурунди этнические отношения вращаются вокруг вертикальной системы стратификации, в которой тутси и хуту находятся в ранжированных взаимоотношениях друг с другом, когда меньшинство (тутси) притязает на львиную долю богатства и статуса, а большинство (хуту) занимает более скромное положение на традиционном тотемном столбе. Мы имеем дело не с «племенами» в обычном (и ошибочном) смысле этого слова, но со статусными группами, чьи различия подкрепляются различием занятий между тутси-скотоводами и хуту-земледельцами»[17].

Завершение процесса социальной и возникновение этнической идентификации тутси и хуту относится уже к колониальному периоду. Немцы, а затем бельгийцы, обнаружив, что большая часть руандийской элиты называет себя «тутси» и что многие из них обладают «европеизированными чертами», избрали их в качестве административных «посредников» в системе косвенного управления Руандой-Урунди[18]. «Используя физические характеристики как ориентир - тутси были, как правило, высокими, худощавыми и более «европейскими» по своей внешности, чем менее рослые, более коренастые хуту, колонизаторы - пишет Жерар Прюнье, - решили, что хуту и тутси были двумя разными расами. Согласно расовым теориям конца XIX - начала ХХ в., тутси с их более «европейской» внешностью были восприняты как «господствующая раса»»[19]. Теоретическим обоснованием для «расовой» селекции стала «хамитская концепция», согласно которой носителями цивилизации в доколониальной Африке были хамитские племена, ответвление кавказской расы[20]. Тутси («европейцы с черной кожей») были отнесены к хамитам[21]. История Руанды и соседнего королевства Бурунди (тогда Урунди) рассматривалась как чередование миграционных волн, причем каждая последующая приносила племена, более «цивилизованные», чем предшествующая[22].

В 1930-х гг. бельгийцы провели «тутсификацию» системы управления, установив монополию тутси на занятие административных должностей[23], а католическая церковь стала проводить дискриминационную политику при приеме детей-хуту в католические школы[24]. Положенный в ее основу заявительный принцип идентификации тутси и хуту показывает, что до этого момента не существовало никаких четких критериев их разделения: в 1933 г., когда была произведена регистрация местного населения по «расовому» признаку, каждому руандийцу по сути дела предложили самому определить свою «расовую принадлежность»; 14% идентифицировали себя как тутси, 85% - как хуту и 1% - как тва[25]. В дальнейшем некоторые хуту пытались изменить свой «расовый» статус и перейти в категорию тутси, однако после 1933 г. это оказалось сделать, в отличие от предшествующего периода, весьма сложно. Тот же самый процесс имел место и в Бурунди[26], где ситуация была похожей: правящую династию и основную часть элиты составляли тутси, большую часть остального населения - хуту. В итоге, «расовая» и этническая структура Руанды, как и Бурунди, стала жестко структурированной реальностью. Фактически, имел место искусственный этногенез, ибо именно такая регистрация в сочетании с установлением монополии тутси на управление и образование способствовала возникновению «этнического самосознания» у каждой из этих двух групп - одной привилегированной, другой дискриминируемой в социальном, политическом и культурном сферах[27].

Последующий период колониальной истории стал свидетелем прогрессировавшей «этнической самоидентификации» тутси и хуту: и те, и другие все больше воспринимали себя как особые группы, имеющие совершенно различное происхождение. Процесс этот, который по ряду причин шел в Руанде гораздо более интенсивно, чем в Бурунди, достиг кульминации во второй половине 1950-х гг., когда, в значительной мере под влиянием внешних обстоятельств (нарастание волны деколонизации) на повестку дня встал вопрос о национальном самоопределении. Именно в этот момент этнический протест со стороны хуту обрел политическую и идеологическую форму[28]: в первом случае, в виде «этнических» политических партий хуту (Партия движения за эмансипацию бахуту, или Пармехуту, и Ассоциация за социальную поддержку масс), во втором - в виде особой историко-политической теории, которая в сущности отталкивалась от старой расистской теории «хамитского происхождения» тутси, но выворачивала ее наизнанку. Идеологи национального движения хуту трактовали модель последовательных волн исторических миграций «племен» не с точки зрения нарастания «цивилизационного сегмента», а с точки зрения деградации исторической справедливости: в такой перспективе тутси выступали не в благородной роли культуртрегеров, а в роли «безродных» завоевателей, незаконно узурпировавших власть у коренного населения (хуту). Тот факт, что хуту в численном отношении в несколько раз превосходили своих «угнетателей», объясняет, почему для них национальное освобождение мыслилось как ликвидация господства не только белых колонизаторов, но и их пособников (тутси), и почему это освобождение рассматривалось в непосредственной связи с демократизацией руандийского общества, понимавшейся в данной ситуации исключительно как обеспечение права на власть этнического большинства. Националистический и политический «проект хуту» был одновременно и консервативным (восстановление исторической справедливости, некоего исконного положения, нарушенного чужеземцами тутси), и революционным (ликвидация существующих политических и социально-экономических институтов и механизмов, обеспечивающих сохранение этой несправедливости, - монархии тутси, административной монополии тутси, системы патроната в земельной сфере)[29].

«Этнизации» социального по своей природе конфликта между тутси и хуту способствовало также и то, что идеологи и политики тутси приняла предложенные ее оппонентами правила игры. Они также создали свои «этнические» партии (Национальный руандийский союз, Руандийское демократическое объединение) и продолжали всячески поддерживать идеологическую основу своей власти - теорию расового превосходства, сочетая ее с идеей владычества по праву завоевания.

Политическая этнизация оказалась столь глубокой, что в Руанде не могло возникнуть и не возникло влиятельного политического течения, способного выступить в качестве «общенациональной» объединительной силы, подобной партии УПРОНА в Бурунди. Не нашлось в Руанде и авторитетных фигур общенационального масштаба, таких как бурундийский принц Луи Рвагасоре, которые могли бы сыграть роль «примирителей» или хотя бы посредников между все более отдалявшимися друг от друга «этносами». Фактически отсутствовали какие-либо преграды, способные предотвратить эскалацию «межэтнического» противостояния по мере движения Руанды к независимости.



Ю. В. Митник | Внутриполитические последствия «социальной революции» 1959 г.
загрузка...
© um.co.ua - учбові матеріали та реферати